Welcome to The Forum

Register now to gain access to all of our features. Once registered and logged in, you will be able to create topics, post replies to existing threads, give reputation to your fellow members, get your own private messenger, post status updates, manage your profile and so much more. This message will be removed once you have signed in.

Авторизация  
vaka22

Чернобыль как это было

В теме 19 сообщений

Здесь по просьбе,соклановцев размещу воспоминанания, свои и других участников ликвидации аварии на ЧАЭС

e3ba2bf3e185.jpg
 

Расшифровка терминов (+/-)

В тексте встречаются некоторые специфические сокращения и термины, которые могут быть непонятны читателю и требуют предварительной расшифровки.

ОКЗК - военная форма, в которую одевали химические войска, материя пропитана антиипритным составом;
ОЗК - Общевойсковой защитный комплект, защитная прорезиненная одежда солдата для нахождения в зонах радиоактивного и химического заражений;
БРДМ - боевая разведывательная дозорная машина;
Рентген (Р) - мера дозы радиционного облучения, Р/ч - уровень мощности дозы, который измеряется специальными приборами ДП-5В;
ОБХРР - отдельный батальон химической и радиационной разведки. Воинская часть, в которой служил автор.
АРС - Авторазливочная станция. Военный автомобиль, который применяют для дезактивации зараженной техники.
ПУСО - пункт специальной обработки, место где производилась дезактивация техники, выезжавшей из 30 километровой зоны.
ТВЭЛ - тепловыделяющий элемент, деталь реактора, в которой находится ядерное топливо. Часть обломков этих деталей было выброшена из реактора во время взрыва, обладали огромной радиоактивностью и очень опасны.

*******************************************************************************

 

 


Как я провел лето 1986 на ЧАЭС
Интервью с Автором

 

 

Предлагаю Уважаемым Игрокам свое(vaka22) интервью одной из местных газет, об участии в ликвидации аварии на ЧАЭС (может кому и интересно,строго не судите,как было так и рассказал)(звиняйте много букв)

Скрытый текст


Близится 26-я годовщина аварии на Чернобыльской атомной станции. Мы все вновь и вновь вспоминаем, как это было. Частный предприниматель из Кировограда,Валентин попал в ликвидаторы аварии на Чернобыльской атомной станции в начале июня 1986-го, всего через месяц с небольшим после катастрофы. Сегодня Валентин с увлечением частенько играет в компьютерную игру «Мир Танков» и «Сталкер» - в ней игроку надо бороться с мутантами, якобы заполонившими всю округу возле ЧАЭС. Слушая его личную чернобыльскую историю, подчас ловишь себя на мысли, что как-то все это не очень серьезно было, и боролись с «мирным атомом» они тогда играючи. Возможно, только относясь с неким юмором к тому, что тогда происходило,легче было остаться со здоровой головой. Валентин открывает нам другой Чернобыль - непарадный, без ложного пафоса, без стука в грудь - «мы, герои, спасли мир от ядерного Апокалипсиса»…
- Как вы попали в Чернобыль?
Однажды ясным июньским утром ко мне сосед пришел за помощью - перенести мебель. Носим. К подъезду подъезжает УАЗик, из него выходит майор и спрашивает: «Где тут у вас 71-я квартира?» А это моя квартира. Майор говорит: «Пошли за твоим военным билетом». Поднимаемся наверх, открываю двери, майор спрашивает: «А у тебя балкон с другим подъездом не сообщается?» Боялся, что могу убежать. Я ему: «Идемте вместе, товарищ майор». Я уже все понял. Я тогда заканчивал третий курс КИСМа (институт). У студентов была бронь. Но я стоял на воинском учете не в институте, а в пожарной части №30, в которой подрабатывал начальником караула. Поэтому ко мне и приехали. А в армии я служил во взводе химзащиты,командир отделения Радиационно химической разведки в Южной группе войск Венгрия. Я подходил по всем критериям - служил, химик, пожарный, плюс корочка механизатора. Как я потом понял, они брали как можно больше людей, больше, чем требовалось. На всякий случай, из опыта - потому что были такие, которые сбегали, прятались, процент потерь был почти как при боевых действиях,вот и брали с избытком. Я как был в летной синей «техничке» - тогда писк моды был, взял еще куртку, 5 рублей в кармане, написал жене записку, и мы поехали. Проехали еще по двум адресам, одного нашли человека, второго нет. Прибыли в областной военкомат . Мы думали, что сейчас начнется тягомотина, придется ждать. Но нет. Почти сразу нас отвезли в Канатово(военный аэродром). Но перед этим построили, перекличка. И шла такая сортировка - есть ли дети. Если есть хоть один - ты наш, если нет детей - то в резерв, про запас. Таки думали о демографическом будущем страны, к тому же народу было много, выбор был. Потом отобранных - в Канатово, погрузили нас на два самолета АН-12, и вот мы уже в Белой
Церкви. А большинство из нас уже дядьки, «партизаны», опытные, знали, что едем бороться с радиацией, и затарились в дорогу, конечно. К Белой Церкви несколько наших были уже совсем готовы, начались первые потери.Человек пять слегло…
Отвезли нас в мотострелковую часть,расположили на стадионе. Ждем. «Потери» увеличиваются. Народ разведал все дырки, начал просачиваться в город за напитками. Неожиданно построение. Оказался большой недобор. Отлетало человек 150 из Кировограда и области, в строю было меньше. Кого не смогли поднять, человек десять их рядком так уложили вместо них добрали из резерва,кто сбег в город тоже ждать не стали, потом вечером, их всех, кто уже лежал и кто убежал отправили назад, в Чернобыль они не попали.
Подполковник тут же пообещал, что в Кировограде их всех сдаст в вытрезвитель. Может, и хорошо - вместо Чернобыля в вытрезвитель.
Потом поехали на склад, получили форму - зеленую чернобыльскую, черную техничку, сапоги, портянки и три пары белья. Вещмещок, полотенце, мыло какое-то. Свои вещи сложили в бумажные мешки, подписали их. Понесли их в ангар специальный, длиннющий, метров 150. А там таких мешков уже под потолок! Прапорщик говорит - сложите все в определенный угол и запомните, чтоб поА в ангаре ребята, уже отбывшие свою смену, ищут вещи. Мы их спрашиваем: «Ну как там?» «Скоро узнаете, - говорят. - Нормально».
На следующий день нас колонной повезли в село Оране Иванковского района, в 25-ю бригаду химзащиты. За селом был разбит палаточный лагерь километра в два длиной, прямо в поле.
Заменяли там людей по мере выбывания, не по числам, не по сроку. А по набранной радиации. Предел, норма была - 25 рентген. И эту норму как раз перед нами ввели. До этого норма накопленного облучения была 50 рентген… В среднем 25 рентген набиралось за три-четыре недели, хотя ходили легенды о ребятах, набиравших за три дня. Огласили приказ - набирать не больше двух рентген в сутки. Забегая наперед, скажу, - в основном стремились побыстрее получить свои 25, и уехать. Вариантов было всего два. Первый -25 рентген (у каждого персональный накопитель, хотя они были старые,врали в сторону уменьшения). Второй - найти работу в лагере: писарем, поваром и т.д. В этом случае 40 или 45 суток отбываешь в лагере и тоже едешь домой.
Тем, кто плохо себя вел, перед отправкой в справке писали не 25 рентген, а 24,5. Больше получать уже тоже было нельзя. Что это давало? Минус пять окладов. Всем по возвращении по основному месту
работы выплачивали пять месячных окладов. «Оштрафованным» таким образом платили просто зарплату за время пребывания и командировочные. Такой вот метод дисциплинарного воздействия…
Определили нас во взвод жидкосных средствхимобработки. Экипажи - водитель и химик-дозиметрист. Выдали нам автомобили, новенькие, из консервации со складов в Харькове. АРС-14 - автомобильная разливочная станция на базе ЗиЛ-131. Это спецмашина химобработки. Цистерна, насос, два трубопровода для приготовления моющего раствора, комплекты резиновых рукавов и щетки для спецобработки. И прибор ДП-5 - дозиметр выдали мне как дозиметристу экипажа.

5cae5588be45.jpg
Размещали в палатке,взамен выбывших Нас в палатке было 10 человек. 3-4 старых и мы, новые.
Работалив две смены. По три- четыре часа. Мы все время были во второй смене. Выезжали где-то в час дня. Лагерь был как раз на границе 30-километровой зоны, ехать было где-то час времени. Первое время водили колонны, потом стали подразделениями ездить (взводом 3-4 машины). Деление было такое. Командир роты - кадровый военный. Командиры взводов - «партизаны», как и мы, только с офицерскими званиями. Я был сержантом, был командиром отделения. Был, конечно же, и замполит, шустрый такой паренек, какую-то там стенгазету выпускал. Артистов приезжали, они пели в респираторах, какой-то ансамбль Песни и пляски.
Первый день был отведен на акклиматизацию. Мы только смотрели - рядом трасса, и где-то с интервалом в две минуты проезжали бетоновозы, со всей Киевской области. И сразу в глаза бросилось латексное покрытие дороги. Все дороги постоянно заливали латексом - он на грунте, на сооружениях схватывает пыль, не дает ей разлетаться. Над станцией его распыляли вертолетами.
Над нами в небе постоянно, непрерывно кружили самолеты АН-24 Как говорили, это они разгоняли тучи, чтобы, не дай Бог, не пошел дождь, не понес всю эту радиационную грязь в реки.
Как человек, по роду службы в армии немного понимающий, куда и зачем мы попали, я сразу постригся налысо. Чтобы пыль не скапливалась,плюс постоянная смена одежды,для станции и лагеря,рабочий комплект в машине
А на второй день уже поехали на станцию. Чем работали? Основное - это порошок СФ-2у(Стиральный со специальными щелочными добавками,как Тайд), предназначенный для дезактивации поверхностей. Его добавляли в воду, и ею мы все обмывали.
Что представляла собой работа?
1b19f4c493d1.jpg
Дезактивация помещений и территорий. Порог заражения был установлен в 100 микрорентген. То есть, если объект имеет меньше 100 загрязнения, то он считался условно чистым. Но все равно очищали мы только то, что начиналось с 1 рентгена - все прочее на общем фоне было «мелочью». На объектах с рентгеном и выше мы и работали…
- И как был первый день, первые впечатления?
Приезжаем на станцию. Первое, что нас встречает, - транспарант во все здание «Чорнобильська станція працює на комунізм» (убрали где-то через месяц,когда фон упал) . Командир идет получать задание,распределят по отделениям, дают аборигена(кто-то из работников станции) он показывает место работы. Первым нашим заданием была подготовка площадки для работы техники. Площадка вблизи 4-го реактора, метрах в ста. Задача - обследовать, отметить самые грязные участки и пролить, промыть площадку нашим раствором, прибить пыль. Средний фон там был 2-3 рентгена. Работали около получаса. За это время ты набираешь полтора-два рентгена.В принципе полчаса составляла собственно работа и во все другие дни -
больше нельзя было.Как-только у половины легкая тошнота значит все, сворачиваемся, подписываешь у аборигена форму(бумагу о выполнении) и в бункер, л/с внутрь в санпропускник , а сам находишь командира сдаешь и мыться переодеваться .Сразу же повыбрасывали поролоновые респираторы, которые нам изначально выдали, и перешли на одноразовые «Лепестки», их там было кругом навалом.
Отработав, по сети коридоров по самой станцией мы шли в санпропускник из двух отделений - для военных и гражданских. Но мы все ходили в гражданское, там лучше все было, а по выходе, после душа, в громадной куче отстиранной одежды ты выбирал себе любую. У нас особым шиком было ходить не в военной форме, а в «атомке». «Атомка» - это так мы белую одежду персонала станции называли. Она очень удобная и красивая, ткань классная. Прорезиненные ботинки с мягкой подошвой. Почему весь персонал всех АЭС в мире в белом? Это чтобы было видно любое загрязнение. По дороге в часть переодевались в свою форму, а когда ехали снова на станцию в рабочую, которую потом меняли на чистую после душа.(обязательное условия работы в зоне, но не все этого придерживались)
Еще плюс в гражданском пропускнике был в том, что на выходе можно было набратьпрактически сколько хочешь «Лепестков»(разовые респираторы) и белых вязаных перчаток (тож разовые) . Мы и набирали для прохода ПУСО (Пункт санитарной обработки)
Можно было подхарчеваться в столовой на станции. Хотя вскоре это перестало быть интересно.
- Начали чувствовать влияние радиации?
Да, возможно, после двух-трех дней аппетит пропадает у всех. Более того, постоянно присутствовали ощущение легкого подташнивания и постоянная головная боль. К тому же жара.
После двух-трех дней у всех появляется также так называемый станционный загар. Все открытые части тела приобретают такой специфический рыжий оттенок, даже красноватый. Плюс почему-то также краснели ноги до колена, хотя они были закрыты. Это все ионизирующее облучение так действовало. Ну и как-то общее состояние у всех было сомнамбулическое, что ли.
- А чем кормили?
Из полевых кухонь - каша с тушенкой. В обед первое, второе, третье. Масло из бидона с подсоленной водой. Военное питание, в общем.
А теперь расскажу, зачем мы набирали «Лепестки» и перчатки в пропускнике.По дороге в лагерь мы проходили еще три пункта санобработки. Первый в Копачах - это село почти впритык к ЧАЭС. (Кстати, в Копачах мы видели другой забавный транспарант - «Мирний атом в кожний дім».) Там, в Копачах, вели и перегрузку бетона из обычных бетоновозов в «местные», обшитые свинцом, на них работали просто смертники - они довозили бетон до реактора. Под его основанием шахтеры пробили штрек, и под реактор закачивали бетонную подушку, чтобы не было проседания. Саркофаг тогда еще не начинали делать, уже перед моим отъездом начали варить первые стальные конструкции саркофага. При нас же начали освинцовывать окна во всех помещениях АЭС раза два участвовал. Второй пункт за 10 километров, и еще один за На каждом пункте задерживаешься минут на сорок. Во-первых, очередь,во-вторых, машину должны помыть. Дозиметрист все проверяет. И, бывает, найдет под колесом где-то прилипший фонящий кусок латекса, и ты его соскребаешь-соскребаешь! И это притом, что ты на этой же машине завтра поедешь к станции и там получишь в тысячу раз больше! На ней уже висит 100 микрорентген!Превышение,по норме не более 20 микрорентген (0,02 рентгена), если больше машину на ПУСО(Пункт санитарной обработки) в отстойник, дальше если фон не упал,могильник, а это потеря боевой единицы ,командир потом ехал договариваться и забирать (канитель еще та), наутро машины должны были представлены согласно заявки . А забор с отстойника это часа три времени, головная боль и вдрызг пьяный командир.(это называлось "вымыть" технику)
Так нашли выход. Даешь бойцу на КПП пару перчаток и «Лепестков» (у них это дефицит)и проходишь контроль,если несговорчивый то добавляешь контрольный сигареты с фильтром, говоришь - да мы сами помоемся, мы же со своей цистерной. И все, проходишь по-быстрому. А машину мы мыли, воду набирали в канале охлаждения возле станции, или в районе базирования в селе
- Так и расчищали площадки все свои 20 дней в Чернобыле? Было ли вам хоть раз по-настоящему страшно?
-Не только. Ту первую площадку мы готовили для работы ИМР - инженерных машин разгражденияна базе танка Т-72

3cb0727669c0.jpg
e26c395fbed8.jpg


тот самый "Крокодил" (на второй фотографии над ковшом в решетке виден зонд дозиметра(блестящий цилиндр)
Некоторые были оборудованы такими клешнями иличелюстями на стреле - захватами для чего-либо. Мы их называли «крокодилами». Мыл я эти «крокодилы» - это считалась «блатная работа». Эти ИМР работали непосредственно под реактором. На стреле у них был также дозиметр, они ей водили, находили самые грязные вещи. А именно остатки расплавленного ядерного топлива и графитовых стержней охлаждения находили и собирали. ИМР были полностью освинцованы,кстати на пол кабин маши мы тоже ложили листы свинца, хоть психологически работало.Мы мыли Крокодила минут 20, перед постановкой в ангар возле станции.Фон на площадке 2 рентгена и на нем 10,сбивали скоко могли. Как-то мех вод попросил замерить гуслю и увидел как «ложится» стрелка дозиметра. То есть радиация намного выше 250 рентген, на которые он градуирован. Я подвожу штангу дозиметра к гусенице «крокодила», и стрелка улетела. Отвел - вернулась к жизни. Там, наверное, между траков гусеницы застряли остатки топлива или графита прямо из реактора. Но и тогда, не скажу, что было так страшно. Когда работаешь, об этом не думаешь.
Вот так отмывали ,снимали зараженный грунт и отправляли на могильники,делали всю необходимую работу.
Почему работа считалась блатной? Быстро моешь, за одну заправку(2.1 куба раствора,обычно проливка или обработка зданий 3-4 цистерны уходит)и очень быстро набираешь свои рентгены в зачет шло 2 ре. А потом помылся отметил бумаги и в часть. Я раз пять мыл «крокодила».
- А сразу уехать нельзя было?
Можно было.Но главное, чтобы оформили документы, что мы пребывали, работали и получили. Можно было бы сразу уезжать, но тогда этого бы тебе не засчитали. А кроме площадок и «крокодилов», чистили и коридоры станции - счищали латекс. Проводили освинцовку окон
- Алкоголем радиацию не выводили из организма после смен?
Не без этого.Вообще официально в Зоне был "Сухой Закон". Где брали? Наш моющий порошок СФ-2у вполне подходит в роли стирального порошка(не хуже Тайда), а тот тогда был в дефиците. Порошка этого у нас было немерено-несчитано. У нас за кабиной ЗИЛа ящик для ЗиП и прочего. Так мы его набивали упаковками порошка, по 10 штук в упаковке,две упаковки входили. Плюс еще в ящики для рукавов.
Договорились с бабулей из Ораного(мы там иногда после работы заправлялись водой) , и мы начали «чейндж». За 10 упаковок порошка полная фляга водки, армейская фляга в 800 грамм. А она уже потом по всему селу распространяла. Хотя очень пряталось все, потому что милиция на этот счет лютовала.
Но пили не хлам, так немного фляга на палатку грамм по сто на брата,на сон грядущий, и без этого всех кто на станцию ездил тошнило.
- А как же на этом фоне разговоры - «спасали мир», «предотвратили планетарную катастрофу» и т.д.?
Да просто делали свое дело, и никто об этом не думал.
- Провожали с оркестром?
Да нет. Набрал свои 25, получил справку, запись в военный билет. Пару дней еще ждал, пока замена прибудет. Потом отвезли на ГАЗ-66 в Белую Церковь, дали командировочные, по 4 рубля за день (обычные были 2,40 кажется), отыскали свои вещи в ангаре и на электричку на Киев - прощай!
Приехали в Киев, а он просто безлюдный… В вагоне в Кировоград ехали втроем - мы, три ликвидатора…
f64bf61bf744.jpg



Евгений Самойлов - ликвидатор

май 1986 год
Воспоминания ликвидатора

 

УДАЧНЫЙ ДЕНЬ (+/-)

Он появился из прозрачной черноты стеклянной двери административного корпуса и быстрым шагом направился ко мне. Снял замусоленную марлю респиратора, смачно сплюнул на бетонные плиты площади возле бюста Ленина.
Ты – Самойлов? - Спросил он,
«Я!»
-Сколько людей?
-115.
-Идем быстрее вовнутрь, нечего попусту «радики» ловить!
Я дал команду и под неодобрительным взглядом какого-то полковника, моя партизанская команда, ломая общий строй «25 бригады», направилась к пролому в заборе станции прямо через площадь, сокращая дорогу к первому энергоблоку.

-Шире шаг! – Это больше для часового с автоматом, который вдруг замаячил справа от пыльной тропинки, откровенно намереваясь помешать такому явному и наглому нарушению границы поста. ("Вчера Вас здесь не стояло" - промелькнула в голове старая одесская шутка). Толпа бойцов, запинаясь и семеня на бетонных осколках сломанного ИМРом забора (широкие следы лихих маневров тяжелой машины еще явственно угадывались вначале на бордюре, а затем и на земле газона), матерно ускорилась к огромному проёму транспортного коридора первой очереди станции. Я приветливо помахал рукой узкоглазому "ВВэшнику" в форме, которая оптимистично топорщилась складками неношенности, мол, чего уж там, свои люди, не беспокойся.

Киргиз срочной службы приостановился, вздохнул, и придерживая левой рукой новый, без потёртостей АК-74 снизу за приклад, побрел обратно к комфортному новому стулу с мягким сидением, стоявшему в тени эстакады.

Перед распахнутыми створками железных ворот, через которые на станцию в железнодорожных вагонах завозят топливо, я попросил Сашку и Володю построить эту полувоенную орду партизан вдоль рельсов, чтобы проверить «наличие их полного присутствия» и войти под своды станции как подобает в первом приближении воинскому подразделению, выполняющему Специальное Правительственное Задание по ликвидации аварии на Чернобыльской АЭС. Старшому от станции мой военный запал не понравился и он попытался возразить, но я объяснил, чту уже имею печальный опыт поиска отставшей пятерки орлов, среди сутолоки тысяч ликвидаторов в этом, имеющем циклопические размеры здании...

Это случилось два дня тому. Я должен был, отвезти на станцию чуть больше 60 человек, для дезактивации воздухозаборников приточной вентиляции первого и второго энергоблоков. В помощь мне дали еще одного лейтенанта, у которого это был первый выезд в зону. На станции мы разделили личный состав пополам, я повел своих доделывать вчерашнюю работу в машинном зале. А старший от станции повел чернобыльского дебютанта на крышу второго реактора, предварительно объяснив мне, как их найти. Я расставил людей по местам, и объяснив им сущность обращения с ведрами, вениками и тряпками в условиях радиоактивного заражения, затем поднялся на отметку 61, где должен был командовать мой помощник. К своему удивлению я его там не обнаружил. Его люди работали сами, причем безо всякого начальственного надзора! Работали на совесть, с азартом и бесшабашностью русского человека в условиях смертельной опасности! Они сами организовали учет доз облучения, и смену состава для недопущения переоблучения (разрешали (!!!) привозить из зоны не более 2 рентген). После поголовного пересчета обнаружилось, что не хватает еще 5 человек, о судьбе которых никто ничего не мог мне внятно сообщить. Единственно я выяснил, что они из батальона спецобработки, прибыли в Ораное только вчера, они из одного села и держатся, как овцы, всегда вместе. «Где он!» , имея в виду офицера, в ярости возопил я. Мне объяснили, что от избытка нахлынувших новых художественных впечатлений окружающей действительности тонкая душевная организация этого «офицуцера» потребовала немедленного смыва радиоактивной пыли, чему он, бросив людей, и предался в АБК-2. Я кинулся на поиски… Не нужно быть Сократом или Соловьёвым, чтобы понять, какой опасности подвергались люди первый раз попавшие на станцию, слабо ориентирующиеся в бесчисленных бетонных коридорах и застекленных эстакадах. Тем более, что без всякого труда, не выходя на улицу, можно попасть от стеклянных дверей центральной проходной прямо на развал аварийного блока! Мне стало не по себе от таких перспектив, тем более, что старшим команды был я и нес полную ответственность за жизнь и здоровье этих людей. Бог с ним, с лейтенантом, плевать! Он офицер, и может поступать как подсказывает ему человеческая совесть, но безответные рядовые! Их нужно найти немедленно.

Если учесть, что для усложнения опознавания большинство встречных почему-то надели на лица защитные маски не только всех систем, которые состояли на вооружении всех заинтересованных в аварии ведомств СССР, но и экспериментальные экспортные образцы, то задача обнаружения была явно нетривиальной.

Меня отчасти тогда утешало только то обстоятельство, что я всё равно не знал искомых в лицо. Я обнаружил их в транспортном коридоре без респираторов, сидящими на черных, плотного пластика мешках с мусором, который стаскивали со всего здания на площадку поворотного круга внутренней железной дороги первого реактора. Пятерка нервно курила, растерянно наблюдая за окружающей суетой. Их потерянный вид со всей очевидностью сказал мне: «Эврика! Нашел!». Я решительным шагом направился к ним. Они, рассмотрев нарисованные синей шариковой ручкой лейтенантские звезды на матерчатых погонах моего ОКЗК, встали. «Ваши фамилии? Кто старший? Почему здесь?». На такой поток вопросов, послышался сбивчивый, хриплый хор ответов 40 - летних отцов семейств, которые больше привыкли к сохе, чем к четкому стилю общения со старшими по воинскому званию. Некоторые из названых фамилий совпал с моим списком (правда мою фамилию они в этой викторине не угадали). Я включил прибор. 5 рентген в час весело сверкал один из мешков. «Давно сидите?»- спросил я. «20 минут» - радостно сообщил мне самый смелый. «0,3час х 5р/час=1,5р. (не путать с рублями!) разовой дозы облучения. Осталось 2 р.-1,5 р. = 0,5 р до дневной нормы.)», быстро решил я уравнения прокурорской радиационной безопасности. Не бойцы, но еще сегодня все равно Родине послужат! Мы поднялись по внутренней лестнице на второй этаж и по эстакаде направились в административный корпус и обмыв сапоги в железном корыте, спустились в «бункер». В лицо ударило спертой духотой казармы. На длинных двухэтажных нарах, стоящих вдоль левой стены, коридора атомного бомбоубежища лежала отдыхающая смена дежуривших на станции бригад. Откровенно говоря, отдыхом здесь и не пахло, а сильно пахло убийственной смесью запаха ношеных портянок и сотен потеющих мужских тел! Лучше уж работать на относительно свежем (через респиратор) радиоактивном воздухе, чем так «отдыхать». Но народ с остервенелым упорством пользовался заслуженными часами перерыва между сменами работы в штреке под 4 блоком, в прачечной и т.д.

Я зашел в, заставленную ящиками с напитками, комнату дежурного по АЭС офицера, бодро и громко поздоровался и пока присутствующие в комнате капитан и лейтенант с интересом рассматривали меня, я со словами: «Где тут моя вчерашняя газировка?» открыл дверцу холодильника и взял с полки, заставленной различными газированными напитками, бутылку миргородской воды. Бутылка сразу покрылась холодными каплями в духоте помещения. Этому фокусу я научился у Шурки, который однажды дежурил по станции. Дежурные назначалось на сутки из самых разных частей и, поэтому, люди не могли знать кто и что оставлял в холодильнике вчера! Не давая опомниться хозяевам комнаты я обратился к капитану с просьбой выделить мне 7 ящиков с напитками. Опешив от таких аппетитов, капитан начал торговаться со мной. Сошлись на 1 ящике «Фестиваля», одном «Лимонада» и двумя минералки. Капитан записал меня в журнал расхода, где я и расписался.

Поставив в холодильник пару бутылок на завтра, я вызвал из коридора пятерку вновь обретенных бойцов и забрав ящики мы выбрались из подвала и двинулись обратным путем в машинный зал первой очереди поить виртуозов веника, тряпки и пластикового мешка Героев Чернобыля. Но это было позавчера, а сегодня со мной Шурка – мой однокашник по университетским годам, с которым немало было выпито, спето, обговорено и Володя, тоже выпускник нашего университета, комсорг нашего батальона.
День обещал быть удачным.

 

 

Воспоминания ликвидатора.

 

Евгений Самойлов

 

ЖИВОТНЫЕ (+/-)

После стольких лет, прошедших после аварии на четвёртом энергоблоке меня не покидает одно воспоминание. Наверно это важно.
Все знают, что эвакуация города Припять прошла очень быстро, людям дали на сборы очень короткое время. Люди уезжали на пару дней, и навсегда...
А, как – же домашние любимцы и баловни? Их оставили. Я в зоне домашних животных увидел 18 мая в селе Андреевка, куда по ошибке, проскочив по трассе Ораное, где находилась искомая 25 бригада, заехал водитель нашего грузовика. В Андреевке находился штаб оперативной группы ликвидации аварии на ЧАЭС. Меня приятно удивило поведение петуха, который, не смотря на желто-чёрные знаки радиационного заражения живо интересовался курицами в достаточно большом количестве бродивших по безлюдной улице возле школы эвакуированного села...
Прошло менее недели, и я руковожу дезактивацией пристани в г. Припять. Обед для моих солдат должны были привозить в отель «Полесье», где располагался дозиметрический пост, посылавший сведения в МАГАТЭ о радиационной обстановке в центре города. Людей, на суточное дежурство я регулярно выделял из своего взвода. С большим интересом в первый раз осматриваю покинутый город. Фильм Тарковского «Сталкер» по сравнению с увиденным – отстой! Сейчас сказали бы – «бомба». Только это - нейтронная бомба. На балконах домов висит развешанное после стирки бельё, оно ещё белое. В форточке чей - то кухни промелькнула заботливо завёрнутая в ещё белую марлю таранка, приоткрыты для проветривания форточки и балконные двери в современных панельных домах, в окнах зеленеет алое и только остовы засохших на подоконниках
других растений показывают, что хозяев нет уже несколько недель. Поворачиваем направо, центральная площадь, поперёк висят транспаранты с чем-то «первомайским» («МИР-ТРУД-МАЙ», «ДОСТОЙНО ВСТРЕТИМ...», точно не помню). Большая площадь, готель, припятский горком партии... Между двумя зданиями – высокая антена радиостанции на базе БТР. Разворачиваемся и подкатываем к крыльцу. Неприятно поражает вид разбитого углом стекла витрины ресторана. Сквозняк сквозь полуметровый проём на улице колышет плотную штору. Заглядываю. Внутри на полу рассыпаны мельхиоровые вилки и ложки. Вдруг понял - следы мародеров. Искали спиртное и деньги. В душе закипает слепая ярость... (До сих пор готов задушить собственными руками!) От этих мародеров начался распад Великого славянского государства, пока одни пытаются сохранить наследие дедов, эти шакалы выхватывают из живого, ослабевшего тела теплые куски, прикрываясь лозунгами реформы, и демократии. У меня сжимаются кулаки, от собственного бессилия в этой исторической непоправимости... Заходим в фойе. Справа за стойкой сидит «портье» - боец из моего взвода, за спиной ячейки с ключами, на столике ДП5-В. Здороваемся неформально (не как командир и подчинённый) за руку.

Расспрашиваю, что нового в зоне. Рассказывает, что приходила старушка и просила хлеба! Г. Припять, 24.05.86, закрытая зона, эвакуация прошла почти месяц назад, а возле постов ходят голодные старушки! Бойцы её, как могли, накормили, дали буханку солдатского хлеба, расспросили. Оказалось, что не стала эвакуироваться, (ведь всех увозили на несколько дней!), запас макаронов и тушенки, пригодился человеку, в молодости пережившему голод. Когда все уехали, то запасливо набрала в ванную воды, а для защиты от радиации на окна панельного дома навесила простыни!!! Старая женщина прожила в пустом городе практически месяц и только необходимость ХЛЕБА выгнал её из убежища в поисках ЛЮДЕЙ.

Приехал БРДМ с «расходом». Два термоса, один с борщем, второй с кашей, лоток серого хлеба, картонная коробка консервов в солидоле - рацион двадцати героев Чернобыля. Отдаю свою ложку и котелок какому-то «растяпе», солдат без ложки – хуже дезертира! Аппетита нет, взял кусок хлеба, банку открытой тушёнки и прихваченным из дома туристическим ножом с вилкой заталкиваю в себя немного еды. Слева от входа междугородний телефон-автомат. Снимаю трубку и ... гудок! Сердце забилось, неужели услышу родной голос? Набираю код Харькова, номер соседки, в пальцах нервно кручу пятнадцатикопеечную монету... успеть при соединении вбросить в автомат и нажать кнопку. В трубке треск, звуки соединения...

Никто не берет трубку! Чудеса в этом мире бывают редко. Расстроился, спрашиваю у «портье», где выбросить остатки еды, он показывает на служебный туалет. После отключения воды в городе не работает канализация. Я не рискнул зайти в зловонное помещение, заполненное нечистотами и отбросами. Выхожу на улицу. С невысокого крыльца вижу виляющую хвостом рыжую дворняжку. Вилкой выковыриваю на бетонные плиты из жестянки жилы и лавровый лист солдатских консервов, бросаю кусок хлеба, банку кидаю в кусты газона. Бойцы последовали моему примеру... На следующий день собак было уже несколько, они были разных пород и откровенно боялись подходить к крыльцу днем... Но в городе пошел слух, что жизнь возвращается...

Еще пару дней мы приезжали к готелю, а ситуация шла по нарастающей. Пока нам не подвозили еду, площадь перед гостиницей была пустынной. После приезда БРДМ с едой ото всюду, как тени молча появлялись собаки, собирались и ждали, пока солдаты не вычистят котелки на бетон с крыльца. Это уже были не только дворняги, но и доги, овчарки, сенбернары, таксы и болонки.
Я с удивлением наблюдал, как без людей животные сами организуются. Впереди сидела уже знакомая дворняга, за ней широким полукольцом окружали наши БРДМы собаки самых крупных пород - благородные мраморные доги, лохматые сенбернары, немецкие овчарки... Очень ровно, соблюдая дистанцию примерно метров семь от первого полукруга сидели и смотрели не моргая терьеры, спаниэли. Третий круг образовывали мелкие таксы, болонки... Вдали, возле домов на противоположной стороне площади в кустах мелькали кошки. Собаки на них никак не реагировали, всем своим видом показывая, что они верные воспитанные слуги своих ненадолго отлучившихся хозяев и только жестокий голод заставляет их клянчить куски...
А на завтра сквозь респиратор я услышал запах пороха. По всей дороге встречались люди мышиного цвета робах с двустволками. Они ходили по улицам, заходили во дворы. В Череваче, Залесье, Лелёве, Копачах, Припяти гремели выстрелы.
К крыльцу больше никто не вышел. В этот город никто, кроме птиц не вернется жить. Город умер.

Весь обратный путь по трассе Чернобыль – Киев километры обочины в трупиках собак, которые загружали в мусоровозы люди в мышином... Возле поворота на грунтовку, ведущую от Копачей на станцию в глубокой пыли купается собака, выгибаясь всем телом от нестерпимого зуда или боли, поднимается, отряхивается. Вижу – половина тела совсем без шерсти, гладкая, белая с голубизной кожа... Надпись на заборе мелом: «Не обижайте Жучку, она добрая, она совсем не кусается», калитка распахнута…

 

 

Воспоминания ликвидатора.

 

Евгений Самойлов

 

НЕУДАЧНЫЙ ДЕНЬ (+/-)

Пояснения автора:
В тексте встречаются некоторые специфические сокращения и термины, которые могут быть непонятны читателю и требуют предварительной расшифровки.

ОКЗК - военная форма, в которую одевали химические войска, материя пропитана антиипритным составом;
ОЗК - Общевойсковой защитный комплект, защитная прорезиненная одежда солдата для нахождения в зонах радиоактивного и химического заражений;
БРДМ - боевая разведывательная дозорная машина;
Рентген (Р) - мера дозы радиционного облучения, Р/ч - уровень мощности дозы, который измеряется специальными приборами ДП-5В;
ОБХРР - отдельный батальон химической и радиационной разведки. Воинская часть, в которой служил автор.
АРС - Авторазливочная станция. Военный автомобиль, который применяют для дезактивации зараженной техники.
ПУСО - пункт специальной обработки, место где производилась дезактивация техники, выезжавшей из 30 километровой зоны.
ТВЭЛ - тепловыделяющий элемент, деталь реактора, в которой находится ядерное топливо. Часть обломков этих деталей было выброшена из реактора во время взрыва, обладали огромной радиоактивностью и очень опасны.

*******************************************************************************

Сейчас я понимаю, что этот день не задался еще за сутки до описываемых событий, когда начштаб приказом записал мне в команду санитаров.

К началу июня 86 стало ясно, что единственным способом попасть домой для ликвидатора - побыстрей получить 25 Р. дозы. А где ее набрать санитару батальона, который обязан сидеть в лагере и опрыскивать хлоркой столовые, уборные и т.д.? А этих людей призвали еще 28 апреля и почти все их товарищи по призыву (учтите, что люди в запасе знают всех сослуживцев много лет по учениям, сборам и т.д.) уже получили свое и уехали домой. Да и видок у них был еще тот. Их ОКЗК была пятнистая, как у леопарда, с выжженными хлоркой белыми пятнами по зеленому.

Эти или другие, какая мне была разница?! Лица в респираторах для меня все равно мелькали, как в калейдоскопе…

Утро прошло, как обычно: вчера лег, когда было еще 2 ночи, а когда встал было уже целых 4 утра. Человек ко всему привыкает. К одному не может привыкнуть – к недосыпанию, но кто тогда на это обращал внимание? Надо, и все! Собрал людей, построил колонну техники и в путь. Но, когда этому нет (и, что угнетает и не предвидится) конца и края...

Моя колонна тронулась, теперь до Дитяток, хоть минут 10, могу поспать.

Возле Дитяток - затор, стоят грузовики, автобусы, а вокруг - женщины в платках, мужики в картузах и прочий нормальный гражданский люд, от вида которых уже практически отвык, обступили хлипкую железную преграду. Крики, ругань, плачь. Соскакиваю с машины, пробиваюсь сквозь толпу. Показываю сонному милиционеру пропуск на мою колонну. У старшего "шлагбаума" спрашиваю: "
- Кто они?
- Эвакуированных пустили за вещами, оформляем"...
Огибаем машины, сигналя на разный лад, по встречке. Толпа у стальной трубы, что заграждает им путь к родным очагам, разбегается по сторонам, жмется к грузовикам и к пыльной обочине, на которой установлен желто-черный знак радиации. Полосатая труба приподнимается, и мы едем дальше, а я сплю.

Следующая побудка – "расческа". Это я так назвал колонну тракторов "Беларусь" (штук 30), которые каждое утро проезжали мимо нашей 25 бригады в строну Чернобыля, мы ее догоняли не доезжая до моста через реку Уж. И это был настоящий экстрим, т.к. колонна тракторов растягивались километра на полтора, и обогнать ее колонной из 4 БРДМ, 2х пожарных машин и одной пожарной автолестницы было проблематично, учитывая встречное движение! Выглядело это так: я сижу во главе (на броне БРДМ) и наблюдаю, как моя колонна беспрерывно сигналя, несется по встречной полосе, обгоняя, плотно идущую вереницу тракторов.
На горизонте появляется встречная машина, я поднимаю руку - и моя колонна втискивается между тракторами, как волосы между зубьями расчески, пока не пронесется, какой-нибудь КаМАЗ или КРАЗ. И так несколько раз. "Расческу" проскочили, дальше должны быть только одиночные машины и я могу подремать еще минут 20 до Чернобыля…

Все, как всегда.

Наша остановка возле "Сельхозхимии", где подбираю майора, старшего от опергруппы, и построение уже на месте, в грузовом порту г.Припять.

Рассказываю бойцам, где работать, что делать, где курить, где оправляться (хоть это в зоне запрещено, по соображениям радиационной безопасности). Но люди есть люди и лучше показать им относительно безопасные места, чем ловить их по радиоактивным кустам вокруг пристани. Нужно сказать, что к любому официальному заявлению, приказу (тем более исходившему от лейтенанта-"партизана") шла, мягко сказать, отрицательная реакция от людей. Я это уже прочувствовал на своей шкуре и для меня оставался только грубый мат, а в широте своей фантазии я тут не стеснялся. Отдаю боевой приказ на работу.

Все как всегда.

Посылаю дозиметриста по строго указанному маршруту вокруг пристани. Это, скорее, была перестраховка, ведь ДП-5 я не выпускал из рук и ничего, никаких особых аномалий по дороге на объект не заметил. Разведка все подтвердила, забираю записки у дозиметриста, вечером отдам в штабе батальона, как результат разведки на местности.

В этот день мы сгребали дезактивирующий состав с причала. На причал кто-то, побывавший на пристани раньше меня, для эксперимента, вылил полимерный состав, который застыл, как зеленая резина. Часть зеленых соплей захватил своим ковшом бульдозер "Беларусь", сбрасывая их прямо в "старик". А остальное с бетона соскабливали мои бойцы. Работа несложная, но требует терпения и предельной концентрации внимания... Попробуйте обычной совковой лопатой отковырять кусочек от велосипедной камеры и при этом руками не трогать!

Радиоактивно!

 

 

  • Класс 3

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение

vaka22, с превеликим удовольствием читаю ваши мемуары. Прочитал далеко не все, хотя желание есть, но каждый раз когда пытаюсь читать меня кто-то или что-то отвлекает... вот такая вот мистика) Читать отрывками я не люблю, предпочитаю сразу прочесть все (ну или хотя бы одну главу).

На выходных наверно все-таки найду время.

Низкий поклон всем живым ликвидаторам и тем ликвидаторам, которых уже давно нет, и тем кто отдал жизнь в первые дни катастрофы!

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение

Продолжение Неудачного дня

Радиоактивно!

Работа до обеда прошла, как обычно. Я, отдав в распоряжение майора БРДМ, на котором он ездил кушать в Чернобыль, направился на обед в готель "Полесье", в Припять. Пожарные, со своим старшим, лейтенантом, как всегда, поехали за БРДМ с майором.

Надо отметить, что ВС СССР, к которым относились химики и МВД, к которым относились пожарные, питались раздельно и даже по разным нормативам. Стоимость дневного содержания личного состава МВД и ВС, который был в Чернобыле, разнилась в два раза. И, когда нам, военным химикам, давали каждый день консервированную морскую капусту, в частях МВД (пожарным) к капусте полагалась плитка черного шоколада "Гвардейский", и многое, о чем я не уже и не помню. Не поймите меня превратно! Я там ел, от силы, половину того, что мне давали и этого мне хватало. Дефицитное масло, в офицерской столовой стояло большим, советским куском (ящик). Консервы рыбные в масле ("Скумбрия","Салака"-жуткий дефицит к средине 80-х). Но, кусок в горло не лез. Аппетита у меня совсем не было...

Неприятно резануло, когда посреди улицы Курчатова, где мы обычно оставляли свои машины, уже стоял чужой вертолет Ми-8. Пришлось бросить БРДМы возле памятника "Прометею" и идти пешком 50 метров мимо горкома Партии. Машина с "расходом" еще не приехала. Я устроился спать в фойе на топчанчике, между ступеньками, ведущими к лифту, и входом на кухню ресторана. Сразу "отрубился".

Меня разбудил шум опускающегося лифта. Из тесной кабинки вышли три вертолетчика в комбинезонах и две женщины в белых замызганных, как у посудомоек халатах. В руках они держали сумки с торчащими термосами, кульками и пакетами. Стало ясно – господа офицеры свозили своих боевых подружек на экскурсию к реактору, а заодно устроили себе пикничок в люксе гостиницы.

Мы, с бойцами прильнули к витринным окнам готеля. Вертолет, стоящий посреди улицы в пустой Припяти начал медленно, с надрывом, шевелить лопастями. Начинает шелестеть с посвистом турбина и.., и с черным дымом и громовым хлопком из боковых труб турбина глохнет.

Мои бойцы ржут.

Вторая попытка. Хлопок... и у моих бойцов от смеха начинается икота: из кабины выскакивает в черном шлеме и с красной рожей правый пилот, открывает какой - то лючок спереди кабины и под дружное ржание моих бойцов наносит два удара от души: ногой, сильно, "с носака" по оборудованию внутри летательного аппарата. Спокойно садиться вовнутрь, и вертолет, наконец, заводится и улетает, вздымая тучи радиоактивной припятьской пыли. Господи! Как хотелось жить!

Иногда время спрессовывается очень плотно. Для меня и сейчас это - загадка. Тогда, за один мой выезд, происходило столько событий, что не хватит слов, чтобы описать все в одном коротеньком рассказе. А ведь я тогда участвовал в исторических событиях, глобального характера. Мне сейчас очень трудно найти те фразы, которые могут предать тот ритм, чтобы (хоть приблизительно) донести до читающего и темп развития сюжета, и одновременно его текущую, скучную обыденность.

В этот день, в фойе "Полесья", я еще встретился с человеком, который закрывал город Припять в прямом смысле. Невысокий мужчина, с которым я разговорился, был старшим по установлению сигнализации на первых этажах всех домов в городе. Милицейский патруль, три сантехника, электрик и пара связистов, обходили каждый дом, каждый подъезд, каждую квартиру, чтобы отключить дезактивированную многоэтажку от воды, тепла, электричества. На каждое окно первого этажа они устанавливали сигнализацию. На пульт центральной диспетчерской выводили сигналы датчиков с этих окон и с каждой подъездной двери. Сотни домов этого многотысячного города. От него я услышал, что они нашли несколько трупов в квартирах. Цитата:"Старики. Паралитики".

Сейчас у меня нет оснований ему не верить, ведь в Припяти оставались жители еще и в конце мая 86. Я уже рассказывал о старушке, которая приходила за хлебом на дозиметрический пост в гостинице, когда у нее начали заканчиваться припасы. А почему я не должен доверять человеку с серьезным заданием, ведь в Припяти тогда случайных людей просто быть не могло, просто по определению? И зачем ему мне было врать, надувать щеки, ведь мы встретились случайно?!

Пообедали, возвращаемся на объект. Неприятный сюрприз – пожарные возвратились без одной машины. У лейтенанта спрашиваю: "Где?" Ответ ошеломил:

– Авария.

–Где?

- В "Желтом" лесу!

- Как?

- Неполную бочку раскачало на повороте возле знака "Припять" и машину выбросило в "Желтый лес".

- Кто пострадал, жертвы?!

- Нет! Водителя прижало рулем. Все, кроме старшего машины, убежали, а он вытащил водителя из искореженного авто и вынес на дорогу, где их и подобрали попутки. (На дороге тогда было около 50 Р/ч, а сколько же было в лесу, где лежала машина?)

Работаем дальше.

Вдруг, подбегает дозиметрист:

- Товарищ лейтенант, я 150 Р/ч нашел!

- Где?

- А вот там, за кучей булыжников.

Надо отметить, что эта куча гранитных булыжников, была величиной с одноэтажный дом и светилась в 5 Р/ч. Я, категорически, во время построения, запрещал солдатам даже смотреть в ту сторону, не то, что приближаться к этой куче.

Задаю вопрос: "А что ты там вообще делал?"

-Так, было интересно!

Для себя отмечаю: мне минус, даже два. 1 – неусмотрел, 2-не занял работой, скука погнала бойца искать приключений. Вспомнилось из курса военной кафедры: "Управление войсками должно быть непрерывным! Потеря управления – победа противника".

Беру из БРДМ свой ДП-5В. Спускаемся к урезу воды. На желтом песочке видны полоски, как отступала вода после половодья. Пузырьки засохшей песочной пены, дресва, хвоя, кусочки листьев. В общем, все, что ветер прибивал к этому берегу с поверхности затона. Эта полоска ничем тоже особенным не отличалась. Была она длиной метров десять, шириной –сантиметра 2-3. Отличалась только одним - она светилась 115 Р/ч по гамма и 155 Р/ч по сумме гамма и бета. И еще она отличалась четкими отпечатками солдатских сапог, абсолютно симметрично по ее обе стороны и кучей свежего, человеческого говна точно посредине. "Прямо –снайпер!"- подумал я...

Не скажу, что я обомлел, нет. Была смесь ощущения собственного бессилия перед человеческой тупостью и..., и почему-то совсем детской жалости к себе. Ведь я честно предупреждал, где и что. Почему люди бывают такими, ну такими безразличными к своей судьбе? Лишь бы только насолить начальству, даже ценой собственного здоровья... Гастелло и Матросов в одном лице. Неприятно было еще и то, что если это случись бы вчера, то никто на этот факт внимания не обратил! Но вчера вечером объявили приказ: больше 2-х Рентген за выезд не получать, а тут, по нехитрым моим прикидкам, боец получил не менее 10, а м.б. и больше. На секунду представил, что будет мне за нарушение этого приказа, разозлился...

Поднимаемся с дозиметристом по береговому склону наверх, к причалу. Народ бросил работу и сбился, как стадо овец, в самом безопасном месте у защитной стенки, курят, шепчутся. Ведь прекрасно знают, оказывается, где самое оно находится это самое безопасное место.

Поздно шептаться! Подхожу, спрашиваю: "И чего вы тут сгрудились?"

-Так 150 рентгенов!

Вначале спокойно: "Ну и что? А кто срать за кучу ходил?"

Наблюдаю, как с одного из "леопардовых" бойцов сползает лицо.

Это достаточно жуткое зрелище, наблюдать, когда человек вдруг реально ощущает близкое дыхание смерти. Черты лица, вдруг теряются, и ты видишь только человекоподобное, бледное, вытянувшееся обличье. Маска, а не лицо.

Боже! Как глупо все это получилось!

Моментально вскипела ярость: " Что сгрудились, бараны! Работать по местам!" Дальше был мат...

Этого санитара оставил, на пару минут с собой. Выяснил, что был он там минут 20 -25, что знал о высоких полях радиации на берегу. Ситуация, хуже не придумаешь: то место, что любой нормальный мужик старается от радиации защитить, этот сам, по собственной дурости, вывесил на прожарку, медик хренов...

На его вопрос: "-Что со мной теперь будет?

-Домой поедешь точно, а, как жить у тебя получится после этого, не знаю." - искренне ответил я.

"Иди работать!"...

Едем обратно. В "Желтом" лесу вижу с левой стороны, лежащую на боку в метрах в семи от кювета пожарную машину. От полотна дороги метров пять не видно никаких следов, потом коротенький след, как от мотоцикла, значит ехали на одном колесе, а затем, повалившись на левый борт, с один метр шли юзом, с поворотом сгребая рыжую хвою до белого песка. Полет многотонной машины впечатлил. Хорошо, хоть канаву перепорхнули, а попади машина в нее своим колесом на скорости? Кувырок, и трупы! Можно сказать, что ребятам очень повезло!

Уже проехали село Черевач. Это село мне запомнилось, т.к. на него утром открывался великолепный вид с моста через реку: добротные беленые дома и от них, к реке, спускаются, перетертые крестьянскими руками, уже зазеленевшие ровными грядками огороды. Зеленое по черному. А возле хат одновременно цветут белым - вишни, розовым - яблони... Лишь людей нет! Это очень страшно, как в фильме "Иди и смотри", когда главный герой заводит девушку в свой дом. На столе стоят теплые щи, и никого нет! А за стеной - расстрелянная мама, убитые братья и сестры.

Там был еще один ориентир - за автобусной остановкой, был мемориал, кладбище воинов, погибших в 1943 году, в боях за освобождение Киева. Врезалось в память: я сижу на броне, на краю люка БРДМ. На спуске к мосту водитель сбавляет ход. Обычная автобусная остановка (она и сейчас там стоит) под бетонную крышу заполнена черными пластиковыми мешками с мягкими вещами. Стоят холодильники телевизоры, большие кастрюли, коробки. И, и...и одинокий старенький дедушка с орденскими планками на груди, который плачет, и не стесняется, и не стесняется своих слез. Я встал во весь рост и отдал ему честь, как офицер. А чем я тогда ему мог помочь? Старый солдат мне в ответ лишь кивнул головой. Секундное дело и мы проехали мимо...

Мне пришло на ум одно сравнение. Когда я родился, со времени Отечественной войны прошло 15 лет. Когда я пошел в школу - прошло 22 года. Для меня воспоминания мамы, папы, бабушки или дедушки: "Это было до Войны…", "Это было во время голодухи в 47…" звучали, как жутковатая сказка. И теперь, через 23 года после Чернобыля, еще и еще, задаю себе вопрос: "Надо ли, теребить свою память, тревожить свое сердце, чтобы потом не спать несколько недель, чтобы опять подскочило давление или опять свалиться (не дай Бог!) в "синкопе", ради несколько строчек?" И самый страшный для меня вопрос: "А кому это ТЕПЕРЬ надо?". Полной неожиданностью для меня было, когда соседский 11-летний пацан спросил у меня, когда я показывал ему фото современной Припяти: "Дядя Женя! А Чернобыль был до войны?", я вдруг ощутил, то огромное временное расстояние, которое разделяет теперешних школьников и те, такие близкие для меня, события.

Время разделяет меня теперь от этого школьника, как меня от того старика на остановке, и почти так же, как его от той войны тогда... А я проживаю несколько времен одновременно, и эти времена очень сильно на меня давят.

В Дитятках опять затор, несколько грузовиков. В машины выше крыши кабин загружены знакомые, черного пластика мешки. Дозиметрист, тщетно пытается просунуть в эту кучу зонд. Не выпускает он машины, требует разгрузить, у него приказ. Опять мат, плачь, крики.

Приехали в лагерь, как раз к ужину.

Я успел принять душ, почистить зубы и т.д.

За ужином узнаю, что в неприятную ситуацию попала машина моего товарища, который делал разведку по дороге Чернобыль – Припять. На его БРДМ, пролетающий вертолет сбросил пылеподавляющую жидкость. Машину на скорости просто сбросило с дороги, внезапно ставшей скользкой, как каток. Сделано это было цинично и демонстративно - афганцы-вертолетчики так развлекались. А парень сильно ударился головой о броню, его бойцы отделались синяками и царапинами, когда их куклами швыряло внутри боевой машины, ударяя об приборы и выступы оборудования бронника.

Для меня начиналась самая противная часть работы комвзвода – бумажная. Пока я находился в зоне, пришло пополнение, с каждым нужно познакомиться, записать его правильные данные, поставить на довольствие. Каждое действие требует абсолютной концентрации и внимательности, а в глаза хоть спички вставляй!

Идем снимать показания дозиметров. Батальонный врач, по одному берет ИД-11 у бойцов, которые были со мной в этот выезд. 1-2 Р за день, в общем - нормально. Подходит очередь "пятнистых": 1,5 Р у одного, у другого 28! Врач немедленно вызывает комбата. Это его (врача) бойцы, он их - непосредственный начальник.

Первая разборка: писать или не писать этому уроду такую дозу? Присутствующая толпа бойцов кричит – писать. Глас народа! Смотрят на меня, киваю. Пишем. Если бы этот кретин, просто подложил дозиметр на зараженное место, а ведь он там честно и добросовестно высидел эту дозу. Следы на песке говорили об одном: подошел, снял штаны, сидел. Долго сидел, его сапоги оставили очень глубокие следы в песке. Облегчился, вытерся ладонью, ладони помыл в реке, зачерпывая песочек возле уреза воды. Смешно.

Разборка вторая: штабная палатка батальона. Я и "пятнистый" даем устные пояснения, как и что. Упираю на то, что это была чистая самоволка, что я приказывал: "Туда не ходить!" Санитар не возражает, а несколько бойцов подтвердили мои слова, что такой приказ был озвучен еще утром. Пишем рапорта, комбат их перечитывает. Кладет две бумажки в сейф.

Иду к себе в палатку, чтобы продолжить свою "бухгалтерию". У врача списываю дозы и своего взвода, и роты (ротный мне дал такую нагрузку) в тетрадку. Для себя отмечаю, кто из солдат практически набрал предельную дозу, готовлю рапорт на их замену. Пока замена придет, они свои рентгены обязательно получат.

Вечерняя поверка. Стою в строю, облепленный комарами, пока ротный не проверит наличие личного состава. Затем бегом в штаб бригады. Два часа слушаю, приказы, сообщения. Столько за сегодня погибло солдат, которые выпили найденный в подвале чернобыльского дома дихлорэтан, кого арестовали за мародерство, сколько поймано иностранных шпионов и т.д. Все сопровождалось точными данными частей, временем, обстоятельствами и т.д. Как анекдот воспринимается приказ: "В связи с постоянным улучшением радиационной обстановки, установить предельную зараженность для выезжающих из зоны машин в 0,05 млР/ч", ведь в этой палатке здесь и сейчас - 1,5 полтора мили Рентгена, т.е. в 30 раз больше!

Затем идет разбор полетов по бригаде.

Доходит очередь и до меня. Уже все и всё знают: "Что - залет, лейтенант?!" Встаю, не отрицаю. Поднимается с места комбат и говорит пару слов в мою защиту, что это был несчастный случай. Проехали, далее я отчитываюсь про свою работу за день. Помыли столько портовых кранов, дезактивировали столько кв. метров пристани и местности, фон упал во столько раз. Заказываю людей и технику на завтра.

Сижу, практически, до одиннадцати вечера, слушая, что сделала 25 бригада за этот майский день на станции, на дезактивации Припяти, на строительстве могильников, возле развала реактора. Каждый старший команды, как и я, говорит о планах на завтра. Обычная работа, но когда слышишь, что сегодня ИМРы саперного батальона подгребли слой грунта к самой стенке реактора и можно начинать работу по установке первых блоков объекта "Укрытие". И когда, через пяток дней не можешь обогнать после Лилева, охраняемый гаишниками автопоезд с огромными металлическими конструкциями, которые станут в основание саркофага (хотя этого слова мы тогда не употребляли), все личное становится мелким, чувствуешь себя частью чего-то великого и, действительно, нужного людям.

Уже темно. Иду к штабной палатке, где был электрический свет, чтобы завершить свою бюрократию и быстрее лечь спать, ведь завтра подъем в 4. Тщательно переношу из тетрадки в журнал учета доз рентгены бойцов нашей роты. Заходит начштаб и КГБист, прикрепленный к нашему батальону. Этот капитан с заячьей губой, опять начинает тянуть из меня жилы: что, как, злой умысел, откуда там ТАКИЕ загрязнения, ведь все уже знают, что радиационная обстановка ТАМ почти в норме, ты, что газет не читаешь или это - диверсия?..

Проходит минут сорок, пока он, может быть, понял, что иного ответа, чем я уже озвучил и написал ему не получить. А может быть, просто, ему надоело.

Отвечаю односложно. На проявление эмоций, к которым он меня провоцирует, у меня уже физически нет сил.

Почему КГБисты так любят допрашивать ночью? Пишу очередную объяснительную на имя начальника Особого отдела бригады.

Тупо ноет в затылке. Я устал. Я хочу спать.

Свободен! Выскакиваю из палатки, делаю несколько приседаний, трясу головой, запрокинув голову, смотрю на крупные звезды. Они сегодня особенно крупные и, почему-то синие. Глубоко вдыхаю свежий, ночной воздух. Попустило.

Возвращаюсь к свету. Завершаю за длинным штабным столом заполнение журнала. Гляжу на часы – четверть второго. У меня 45 минут сна, пока опять не вызовут в эту палатку, чтобы рассказать мне, где взять машины, дать списочный состав людей... Короче, отдать мне боевой приказ на завтра.

Скучно, ведь я сам же для себя это заказывал в штабе бригады всего пару часов назад. Но старший команды я там, в Зоне, а здесь я – лейтенант, командир взвода "партизан", и сам я – "партизан". Таких здесь – тысячи, пушечное мясо, не жалко. Теперь этот приказ напечатают, спустят в батальон, чтобы в 2 часа ночи отдать его мне. Армия, такой здесь порядок!

Ночь. В штабе бригады печатают приказ. Лагерь спит, сквозь парусину слышатся тихие разговоры в штабе батальона. Он рядом, в следующем ряду за моей палаткой. А кругом храп, сопение, приглушенное бормотание и стоны. 25 бригада спит, я тоже сплю, сплю крепко, настолько крепко, как только могу, и даже сильнее. Но я слышу эти разговоры в штабе, слышу распоряжения, я слышу все. Я сплю крепко и буду так спать, пока не услышу ожидаемое каждую минуту моего сна: " Дневальный, позвать лейтенанта Самойлова!". Тогда я начну просыпаться. Я проснусь не сразу, я буду ждать, пока дневальный, заглядывая в каждую офицерскую палатку, тихо будет звать: "Лейтенант Самойлов, Вас в штаб!". Наша палатка 3-тья, но я специально выкраиваю эти 2-3 минуты для себя, ведь это – мое время! Шуршание полога палатки, тихое: "Лейтенант Самойлов, Вы здесь? Вас в штаб вызывают!". Завтра наступило.

Утро прошло, как обычно: вчера лег, когда было еще 3 ночи, а когда встал было уже целых 4 утра. Человек ко всему привыкает. К одному не может привыкнуть – к недосыпанию, но кто тогда на это обращал внимание? Надо, и все! Собрал людей, построил колонну техники и в путь. Но, когда этому нет (и, что угнетает, и не предвидится) конца и края...

Это не проверка внимательности читателя, так оно и было...

Но, в это утро я задал вопрос бойцам, построенным в 2 шеренги возле портовых кранов: "Слышали, что вчера здесь было?"

Хором, дружно ответили, через респираторы: "Так точно!" (Так рождаются легенды).

Стало проще, почувствовал, что эти бойцы далеко не разбегутся. Опять показываю, где, что... И, особенно, тычу свой палец в эти булыжники.

Примечание: интересно, но когда Евген Гончаренко, вывез меня туда через 20 лет, то я заметил те самые булыжники. Их позже положили в основание дамбы, защищающей от попадания нуклидов реку Припять. Я уверен, что это были именно те камни. Ведь в том (злополучном для меня) месте их не оказалось. Везти новые издалека – дорого, наверняка их и использовали. Эти камни и теперь лежат, всего в 30-х метрах от берега реки и в 300 метрах от грузового порта...

Сегодня мы должны разгрузить баржу с сухо замешанным бетоном. Кран будет ссыпать этот бетон куда достанет, а мои бойцы и трактор "Беларусь" будут растаскивать его из куч по всем углам того периметра, что мы, окончательно, обозначили стенкой из бетонных блоков еще позавчера. Ночью баржу уведут.

Часов в одиннадцать дня приехал крановщик.

Ветер, крановщик торопится. В кабине у него 300 млР/ч. Берет побольше из баржи, стоящей возле первого "быка" и бросает сразу, как только видит место, которое показывают ему руками.

"Майна!.. Вира!.." – кричу сквозь респиратор. Дует сильный, ровный ветер из Белоруссии. Мы, как "зайчики", бегаем по огражденной (нами же!) площадке, чтобы не попасть в пылевой хвост от бетонной смеси, ведь за стенкой радиация в десятки раз больше.

За 40 минут крановщик "управился".

Баржа пустая, посреди площадки - кучи сухо-замешанного бетона в человеческий рост. Задача на сегодня: разровнять и забетонировать всю эту площадку. До обеда работаем, как обычно – ровно. Т.е. ровняем, как только можно: трактор "Беларусь" сгребает кучи, бойцы ровняют борозды и канавы, оставляемые ковшом и колесами трактора. БРДМы работают вместо дорожных катков. Бойцы выкладываются, их просто не хватает. К полудню становится ясно, что будем лить воду на эту смесь только после обеда. Пожарные домывают портовые краны, одновременно в который раз, дезактивируя поверхность пирса.

Обед, готель "Полесье". "Мой" топчанчик занят тремя гражданскими! Я хочу спать, я в своем гневе приближаюсь. Милые люди - санинспекция. Их послали в Припять выгребать из магазинных холодильников все... Просит пару бойцов ему в помощь. В Припяти – несколько ресторанов, кафе, магазинов, база ОРС. Мясо, рыба, сыр, а электрического тока в холодильниках нет. Рук не хватает, чтобы вывезти весь этот дефицит. Обещает взамен: мясо, рыбу, сыр, икру... Я отказался помочь этому человеку. Куда мне было девать это богатство в палатке? Мне сейчас нужны только рентгены, а у него есть только черная икра...

Привозят "расход". Борщ, каша в больших солдатских термосах, хлеб в лотках, тушенка в картонном ящике. Угостил своего нового знакомого санинспектора борщом, он еще не обедал.

Покушали, сидим, разговариваем. Вдруг, вижу: прапорщик, который привез нам обед, спускается вниз по лестнице изнутри гостиницы и держит два хлебных лотка вместе. Ему там делать было нечего. Останавливаю его: "Товарищ прапорщик, ко мне! Что у Вас в лотках?". Прапор начинает на меня "наезжать": "Ты, что лейтенант – ох..л?! Да ты знаешь, кто я?!" Я раскрываю ящики, все видят приемник "Ленинград-001". Отвечаю: " Знаю, ты - мародер, и пока эти парни теряют свое здоровье здесь, ты – грабишь тех, которые отсюда уехали, бросив все. А я с тобой, вечером еще встречусь, падаль!"

Вечером, в лагере я его уже не застал. Смылся гнида, дезертировал, уехал в свой Чугуев прятаться к жене под юбку. А, может быть и спрятали! А, может быть, брал он приемник не для себя? А, может быть, он взял этот приемник, что бы получить для своих троих детей квартиру, а с него просто потребовали дорогой подарок? Кто мне скажет? У кадровых военных свои порядки и обычаи, свои взаимоотношения! Короче, комбат не дал хода этому делу, уговорил меня об этом случае рапорт не писать: позор на часть, позор для него, залет для комбата...

Возвращаемся назад на пристань. Пожарные опять приехали без одной машины. Не верю своим глазам: дежавю вчерашних событий, или у меня бред от бессонницы!?

У лейтенанта с погонами "ВВ" спрашиваю: "Где?" Ответ огнеборца ошеломил:

"– Авария.

–Где?

- В желтом лесу!

- Как?.."

Все получилось просто. Возле "Факела", когда пожарная машина поворачивала в Чернобыль, на поворот выехал КАМАЗ с прицепом, груженый контейнерами для захоронения зараженного грунта. Прицеп КаМАЗа сильно занесло прямо в борт пожарной машины...

Работаем дальше...

"Беларусь" после обеда не вернулась, тракторист был гражданский и работал всего 4 часа. Осталась пара цементных куч, которые нужно разбросать. Рук не хватает, сам беру свободную штыковую лопату, становлюсь с бойцами. Берешь больше, кидаешь дальше, пока летит – отдыхаешь. А еще мне приходилось пересчитывать бойцов на площадке, ведь обязательно найдется один, который попытается слинять.

Мир так устроен, что среди 20 "нормальных", есть один – урод. Мне вчерашнего говна уже хватило. Сегодня опять 40 рыл работает. Лопату кинул – 22+18, зачерпнул, кинул, поднял голову - 18+20, где 2?

А вот один, как гад, ползет на четвереньках между цементными кучами.

"Куда?!",

"Да я тут...",

обращаю внимание на, то, что у него нет личного дозиметра. Второй урод сторожит дозиметры на берегу. На палочку навесили штук пять ИД-11. Прямо - Новогодняя елка с серебристыми игрушками. Измеряю фон – 1,2 Р/ч.

Я вам сейчас устрою новогодний карнавал...

Собираю дозиметры в карман, все они номерные, записаны на конкретного человека, потерять его нельзя, в Зоне он всегда, всегда должен находиться при твоем теле. Этот брелочек записывает тебе Рентгены, он – пропуск домой!

Сбегаются человек 8, с лопатами наперевес. Дело – худо! Закидываю штыковую лопату на правое плечо, моя левая рука - под низ черенка, а правая – посредине древка. Жду, очень жду, кто первый шагнет ко мне. Я уже не сплю почти 5 ночей, я зол, я – сумасшедший!

Беру быка за рога, как могу спокойно: "Коммунисты есть?" Лопаты – поникли, пошел откровенный скулеж...

Плюнул, отдал дозиметры члену (..!) парткома завода и члену (..!) парторганизации института...

Как противно и, как просто управлять толпой! ЗЭКовское - НЕ БОЙСЯ, НЕ ПРОСИ, НЕ ПЛАЧЬ...

Вчера, кто-то из них меня сдал. Ведь КГБист появился немедленно. Сексот, стукачек из моих вчерашних бойцов, покушал и немедленно настучал и о "серуне", и о моей "слабости", что пишу бойцам их настоящие дозы. По времени все сходится.

Они отходят, а я опускаю лопату с плеча...

Я до сих пор не понял, что это было: или бунт, или провокация агентов КГБ? Ведь, от посадки на нары или от смерти меня отделяло совсем немного - один чей-то шаг вперед, одно мое неосторожное и рубящее движение руки с лопатой.

Потом, этих стукачей, я начал различать среди толпы солдат. Их в Зону пускали редко, все они обычно сидели на партсобраниях, их вызывали то в клуб бригады, то в штаб. Но именно они провоцировали бойцов на разговоры о недописанных дозах. Это они провоцировали на необдуманные действия простых колхозников. Бойцы, облучившись, менялись, а разговоры о недописанных командирами рентгенах оставались, как оставались в лагере и эти провокаторы.

Возвращаемся к нашим кучам. Большинство работают, как работали. Пожарные льют воду на смесь, а БРДМы трамбуют бетон. Где не может трамбовать БРДМ, там работают 40 бойцов, перемешивая сапогами цементную пульпу вдоль стен... Бетонная жижа ждать не будет, поэтому мы доделали все до конца.

Сели в машины в начале шестого вечера. Я еду в последней машине. Бойцы в ней хмурятся, до ужина осталось около часа, а мы еще в центре зоны. Подбадриваю их, что если все сложится удачно на ПУСО, то через 40 минут будем в лагере, успеем!

Едем, поворачиваем от знака "Припять" к "Желтому" лесу. Сзади, издалека слышу вертолет. Водитель Серега, успел крикнуть мне: "Командира (подражая узбекам, с которыми он служил Афганистане) – люка!". Я все понял: неудача, это тот самый вертолетчик и сейчас нас зальет пылеподавляющей смесью, потом от нее не отмоешься. Свой люк я в секунду захлопываю, а Серега набирает скорость, пристально вглядываясь в зеркало заднего вида. Кричит: "Приготовились... Держитесь!" и... резко тормозит. Вертолет проскакивает над нами и через секунду впереди на дорогу толстым слоем смачно "чмякается" коричневая жижа, покрыв площадь метров 20. Мы медленно поехали вперед. Летчик, похоже, заметил Серегину хитрость и, сделав полугорку сразу над "Факелом", моментально развернулся вокруг своего винта к нам носом.

Я до сих пор, без волнения не могу вспоминать, что произошло дальше: Ми-24 со снижением, понесся к нам. И, пускай на его кронштейнах, вместо боевых ракет, были навешены форсунки с липкой дрянью, но у меня волосы встали дыбом от надвигающейся на меня мощи.

Вертолет спустился ниже сосен "Желтого" леса и летел вдоль шоссе прямо на нас, грозно наклонив свой нос. Вечернее солнце отлично освещало сбоку и желтую хвою, погибшего леса, и винт вертолета, рубящий воздух метрах в семи от поверхности асфальта. Хлопья этого воздуха свивали сизый дым от турбин в ровную двойную параболическую спираль, которая шла сверху вниз и вдоль дороги прямо к нам, а с обочин срывали, вздымая вверх радиоактивный песок и хвою. Перед собой я видел приближающуюся "восьмерку" кабины, пара пулеметов снизу... Лицо пилота, обрамленное шлемом, было очень спокойным. Вертолет, летел между сосен и вблизи оказался огромным, почти, как автобус "Икарус". Через мгновенье нас полностью накрыло липкой массой...

Ситуация хуже некуда! Мы в "Желтом" лесу, измазанные составом, который должен собирать радиоактивную пыль, а сверху на нас падает не только эта пыль, но и радиоактивная хвоя "Желтого леса"... Пару минут мы стояли, пока "дворники", хоть как-то, размажут этот липкий, клеевой отход спиртового производства по поверхности оконца БРДМа.

Медленно тронулись, жирно чавкая шинами по асфальту дальше, до первого ПУСО в Лилеве.

На повороте, прямо возле "Факела" на дороге лежат размотанные холщевые рукава и алюминиевые брандспойты, а у обочины валяется, содранная гармошкой, красная жестянка c борта нашей пожарной машины.

ПУСО Лилев и Черевач проехали, а на Дитятках застряли: вчерашний приказ - 0,05 млР/ч на выезде. Ну, помыли нам машину раз, а на КПП посылают на второй круг. В очереди из машин опять стоим полчаса. Второй раз бойцы мыли наш БРДМ уже сами, выпросив у бойца в ОЗК его щетку, сам стою рядом, своим прибором выискиваю радиоактивные места на колесах и корпусе машины, отмахиваясь от сигналящих машин, стоящих на эстакаде позади нас.

Все в норме, и все равно, младший сержант на КПП показывает нам на третий круг. Я показываю ему свой ДП5-В. У него в руках - ДП-5Б (такие были уже только у частей ГО). Ни старшее мое звание, ни увещевание, что 0,05млР/ч при фоне в Дитятках в 2 млР/ч нельзя измерить, на него не действует.

Человек, в ауте, испуган, работает первый день, старший уже спит...

Я в бешенстве...

Погрешность прибора 30%, т.е. на этом фоне, прибор дает ошибку в 0,6 млР/ч, а "выпускная" мощность дозы из зоны по постановлению ЦК КПСС -0,05 млР/ч, т.е в двенадцать раз меньше, чем ошибка измерения! Такую зараженность, при таком окружающем фоне, просто нельзя измерить. Арифметика и физика против политики ЦК КПСС!

Мое терпение лопнуло, командую: "В штаб Оперативной Группы, к Чернобылю!" Отъехали пару километров, велю сворачивать в поле, Серега посмотрел на меня с пониманием. Проехали пару километров в сторону от шоссе, командую: "Слушай боевой Приказ! Домой!"

Подъехав к колючке в чистом поле, наш бронник с разгона снес с проволокой еще и пару деревянных столбов ограды вокруг зоны. Мы перескочили через асфальт шоссе на Полесское и углубились в лес, БРДМ - классная машина в умелых руках! В автопарк заехали, когда уже начало те

темнеть.

Ставлю машину в парке, улаживаю формальности, а бойцы кидаются к столовой. Подхожу к ним. В столовой пусто, нет даже кусочка хлеба. Наряд колет поленья на завтра. Пытаю их, где хлеборез, где еда для моих бойцов, ведь должны были оставить, хотя бы консервы? Жмут плечами...

Бегу в штаб батальона в поисках зам. по тылу, говорят, что меня искали два майора. Ничего, майоры подождут. Вспомнил, что у меня есть НЗ - паек, который выдали в Белой Церкви, когда я ехал сюда, в этот "дурдом".

Достаю из вещмешка банку гречневой каши с мясом, пачку галет и банку сосисочного фарша. Пришло их время! Забираю бойцов от столовой, направляемся к их палатке. Кушаем на нарах среди портянок, передавая друг другу мой раскладной туристический нож с вилкой... Так не должно быть! Нас забыли...

Я ошибся, меня не забыли! Два майора, которые меня искали, оказались из военной прокуратуры.

Бреюсь перед встречей с высоким начальством. Утром я не успел, не до того было.

Смотрю в зеркало и не узнаю себя. И дело не в том, что на лице у меня - "чернобыльский" загар, необычного буро-серо-коричневого цвета. И не в том, что на почти черном от солнца и бета-лучей лице, белым пятном выделяются нос, губы и подбородок, укрываемые в Зоне под респиратором, а через щеки идет белая полоска, отпечаток резинки, просто – собака Баскервиллей в наморднике, разве, что в темноте не свечусь,.. пока!

Нет, в красных от бессонницы глазах появился блеск, блеск глаз сумасшедшего, готового на все мужчины.

Иду в Ленинскую комнату (палатку). Сидят два майора в черных кителях, со щитами в петлицах. Мне уже не страшно, мне ничего не страшно.

Приглашают присесть, сажусь на лавку с другой стороны длинного стола, прямо напротив них. Начинается вчерашняя бодяга с санитаром! Смотрю им прямо в глаза. Отвечаю им, как могу, корректно, а внутри, в который раз за день, начинает что-то закипать и клокотать.

Вдруг понимаю – они меня очень бояться! Я для них - прокаженный. Я – ОТТУДА! НА МНЕ ЗАРАЗА! ВНУТРИ МЕНЯ ЗАРАЗА! Я РАБОТАЮ, КАЖДЫЙ ДЕНЬ ТАМ, ГДЕ ОЧЕНЬ РАДИОАКТИВНО И НЕ БОЮСЬ РАДИАЦИИ! В душе у меня внезапно возникло ощущение СВОБОДЫ, полной СВОБОДЫ.

Каждый день, работы в зоне освобождал меня от каких-то страхов, начиная от страха радиации и кончая страхом перед подчиненными и начальством. Это не я придумал, что человек свободен, когда не боится. Этих майоров со щитами я не боялся, а они меня боялись. Чувство свободы нарастало ежесекундно. Даже настроение стало подниматься. Пишу очередное объяснение.

Нудный разговор, "чего - почему". Все - под протокол. Внимательное прочтение моей объяснительной завершается выдачей бумажки.

На четверти листа типографским шрифтом напечатано, что я – "л-т Самойлов Е.А", (вписано от руки) получил предупреждение от прокурора – "ФИО" (вписано от руки), в том, что если допущу в дальнейшем халатное отношение к своим служебным обязанностям, выразившееся в – "переоблучении личного состава" (вписано от руки), то буду отвечать по законам военного времени, как военный преступник.

Я подписался смело, ведь хуже места, чем я работал тогда, в СССР просто не было! Дальше реактора все равно меня не пошлют, а я работаю там каждый день.

Когда формальности были закончены и все нужные документы были "высокими сторонами" подписаны, неожиданно сухой и официальный тон разговора изменился на доверительный и тихий, как на кухне.

Два испуганных человека спрашивали у "бывалого" воина:

"-Как там, очень радиоактивно?

-Это – опасно?

-А насколько опасно находиться в этой палатке?

-А главное – надолго это или нет?.. "

Отвечаю в порядке следования вопросов кратко: "Да, да, нет, да".

Обычная военная команда:"Товарищ лейтенант, Вы свободны!", в устах прокурора наполнилась особенным смыслом...

Хоть и не хотелось, но принципиально иду в солдатскую уборную и сразу использую свой экземпляр "Прокурорского предупреждения" по назначению, зачем добру пропадать?!! Я – СВОБОДЕН!

На планерку в штаб бригады я не успел. В штабе сажусь оформлять бумажки, пока никого нет. Осталось чувство долга перед простыми людьми, которые честно махали лопатами сегодня весь их длинный, радиоактивный день. А свобода для меня на сегодня - лягу раньше спать. Я очень устал, я валюсь с ног.

Ночь.

В штабе бригады печатают приказ. Лагерь спит, сквозь парусину слышатся тихие разговоры в штабе батальона. Он рядом, в следующем ряду за моей палаткой. А кругом храп, сопение, приглушенное бормотание и стоны. 25 бригада спит. Бойцы отдыхают. Завтра им работать в Зоне. Кто-то опять будет собирать вениками в ведра обломки графита и ТВЭЛов, чтобы затем высыпать их в развал 4 блока, кто-то снова будет поливать дороги вокруг станции из АРСов, кто-то поедет мыть дома в Припяти, кто-то поедет на разведку, кто-то будет строить разделительную стенку в машзале второй очереди...

Я тоже сплю, сплю крепко, настолько крепко, как только могу, и даже еще сильнее. Завтра я тоже поеду в Зону. Поеду на свою пристань. Я слышу эти разговоры в штабе, слышу распоряжения, я слышу все. Я сплю крепко и буду так спать, пока не услышу ожидаемое каждую минуту моего сна: "Позвать лейтенанта Самойлова!".

Тогда я начну просыпаться. Я проснусь не сразу, я буду ждать, пока новый дневальный, заглядывая в каждую офицерскую палатку, тихо будет звать: "Лейтенант Самойлов, Вас в штаб вызывают!". Наша палатка 3-тья, но я специально выкраиваю эти 2-3 минуты для себя, ведь это – мое время!

Во внутреннем кармане моего ОКЗК, рядом с документами лежит письмо от жены. Вчера вечером я не успел его даже распечатать. Но оно у меня есть, меня помнят, я нужен дома. Это меня согревает в моем крепком сне. Завтра днем, который наступит уже через минуту, полминуты, я его прочитаю.

Шуршание полога палатки, тихое: "Лейтенант Самойлов, Вы здесь? Просыпайтесь, Вас в штаб вызывают!". Неспешно одеваюсь. Завтра наступило.

P.S. Самое интересное, что историю про бойца, отошедшего в кусты по нужде и схватившего "огромную" дозу радиации, иногда рассказывают мне в больницах знакомые и незнакомые мне чернобыльцы, бывшие там, в разные годы.

Иногда, в их историях, он умирает в страшных мучениях, иногда получает лучевую болезнь. В первое время я спорил, рассказывал, как было на самом деле, но мне не верят – слишком все банально, а людям больше нравятся легенды.

А правда... В науке истории есть и правда, и неправда. Неправда связана, как правило, с сиюминутным, с политическим. А, правда связана с костями и трупами. Неправду, кому-то в угоду, иногда переписывают. Переписывают много раз. А кости и кровь человеческая остаются. Это - страшная правда науки истории.

Но, я всегда вспоминаю слова моего тестя, у которого в 37 расстреляли отца за то, что он был бухгалтером колхоза и у него был велосипед, а еще он был поляком в Украине, перед Великой войной. Страшную в своей абсолютной правде фразу произнес мой тесть – коммунист, сын репрессированного колхозного бухгалтера, мне – "демократу", когда начали реабилитировать репрессированных: "Пока вы роетесь в старых костях, кто-то шарит в ваших карманах"...

А моя правда теперь лежит в виде моих рапортов и объяснительных, лежит в архиве Министерства обороны, лежит в архиве КГБ, лежит в архиве Прокуратуры. Правда о том, как санитар ОБХРР, в пятнистой от хлорки зеленой форме, отошел посрать в двух километрах от развала ЧАЭС, на бережок старика возле Припяти, в мае 86 и облучился. А может быть, правда была совсем не в этом.

Не знаю, не помню, давно это было.

  • Класс 2

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение

Валентин, огромное спасибо вам, и остальным ликвидаторам этой трагедии, за ваш титанический подвиг, вам отдельно за ваш рассказ, и за стихи ,и все факты, было очень интересно читать, все прочитал залпом. Дай бог Вам, крепкого здоровья, счастья, удачи, долгих лет жизни, Храни Вас Господь!!!!

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Хочется чтобы сокланы почитали эту темку, кто не видел. Поэтому оставлю здесь сообщение чтобы она всплыла из архива так сказать... Довольно интересно и познавательно. Мы должны знать своих героев!!!

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение

Хочется чтобы сокланы почитали эту темку, кто не видел. Поэтому оставлю здесь сообщение чтобы она всплыла из архива так сказать... Довольно интересно и познавательно. Мы должны знать своих героев!!!

Вовремя... Ссылку оставил. Обязательно прочитаю, когда время будет...

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение

Валентин, спасибо за тему... Не знаю почему (среди родственников у меня нет ликвидаторов), но тема Чернобыльской катастрофы, для меня очень личная и занимает особое место в моем отношении к истории и жизни...

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение

Прочитал.... Сильно впечатляет. Здоровья всем тем людям, кто принимал участие в ликвидации последствий катастрофы в Чернобыле.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение

Как нельзя выкинуть слова из песни, так невозможно вынуть такие тяжелые даты из истории. Даже с высоты прошедших лет после катастрофы. Мы до сих пор не можем оценить весь масштаб трагедии, всю глубину последствий для здоровья людей и экологии. Иногда мне приходится проезжать по местам отселения. Брошенные деревни и города в которых не слышен детский смех, места не сбывшихся надежд. Там живет только уныние и тоска.

Живым и павшим ликвидаторам-огромное СПАСИБО! Они ценой своего здоровья и жизни, остановили распространение этой смертельной угрозы.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение

Чернобыль: 28 лет спустя

1_2.jpg

Трагедия на Чернобыльской АЭС... Об этом событии традиционно вспоминают каждый год, 26 апреля. Мы стараемся с надеждой смотреть в будущее, но оглядываемся ли мы назад, на прошлое, оставленное позади? Оно продолжает тянуться за нашими спинами, и самым правильным будет не игнорировать, а помнить всегда об уроках прошлого, учитывать ошибки предыдущих поколений. Только так человечеству удастся сохранить мир и спокойствие на планете. Мы хотим поблагодарить ликвидаторов Чернобыльской аварии, живых и ушедших, вставших на защиту человечества от страшных последствий этой катастрофы. Ваш подвиг бессмертен, память о вас будет жить вечно!

Обсудить на форуме

http://survarium.com/ru/news/chernobyl-28-let-spustya

P.S. Помним...Ликвидаторам слава!

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение

А третьего мая того года я с другом прилетел в Симферополь.

Отдохнуть взяли путевки в пешеходку к морю...

Не успели еще разослать по стране отказы на прием туристов.

Пришлось обратно уезжать поездом...

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение

Напомню про эту статью нашего (трудно про него сказать "бывшего") соклановца.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение

Для публикации сообщений создайте учётную запись или авторизуйтесь

Вы должны быть пользователем, чтобы оставить комментарий

Создать учетную запись

Зарегистрируйте новую учётную запись в нашем сообществе. Это очень просто!

Регистрация нового пользователя

Войти

Уже есть аккаунт? Войти в систему.

Войти
Авторизация